Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна
в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах
превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
Из
человека честного, щедрого и доброго, хотя взбалмошного и горячего, он
превратился в гордеца и забияку, перестал знаться с соседями, — богатых он стыдился, бедных гнушался, — и неслыханно дерзко обращался со всеми, даже с установленными властями: я, мол, столбовой дворянин.
Ближе к Таврическому саду
люди шли негустой, но почти сплошной толпою, на Литейном, где-то около моста, а может быть, за мостом, на Выборгской, немножко похлопали выстрелы из ружей, догорал окружный суд, от него остались только стены, но
в их огромной коробке все еще жадно хрустел огонь, догрызая дерево, изредка
в огне что-то тяжело вздыхало, и тогда от него отрывались стайки мелких огоньков, они трепетно вылетали на воздух, точно бабочки или цветы, и быстро
превращались в темно-серый бумажный пепел.
— Почему? О
людях, которым тесно жить и которые пытаются ускорить события. Кортес и Колумб тоже ведь выразители воли народа, профессор Менделеев не менее революционер, чем Карл Маркс. Любопытство и есть храбрость. А когда любопытство
превращается в страсть, оно уже — любовь.
Дома его ждала телеграмма из Антверпена. «Париж не вернусь еду Петербург Зотова». Он изорвал бумагу на мелкие куски, положил их
в пепельницу, поджег и, размешивая карандашом, дождался, когда бумага
превратилась в пепел. После этого ему стало так скучно, как будто вдруг исчезла цель, ради которой он жил
в этом огромном городе.
В сущности — город неприятный, избалован богатыми иностранцами, живет напоказ и обязывает к этому всех своих
людей.
Шаги
людей на улице стали как будто быстрей. Самгин угнетенно вышел
в столовую, — и с этой минуты жизнь его надолго
превратилась в сплошной кошмар. На него наткнулся Кумов; мигая и приглаживая красными ладонями волосы, он встряхивал головою, а волосы рассыпались снова, падая ему на щеки.
«Ярмарка там», — напомнил себе Самгин, устало шагая, глядя на свою тень, — она скользила, дергалась по разбитой мягкой дороге, как бы стремясь зарыться
в пыль, и легко
превращалась в серую фигурку
человека, подавленного изумлением и жалкого.
Я теперь живой, заезжий свидетель того химически-исторического процесса,
в котором пустыни
превращаются в жилые места, дикари возводятся
в чин
человека, религия и цивилизация борются с дикостью и вызывают к жизни спящие силы.
Но Архипушко не слыхал и продолжал кружиться и кричать. Очевидно было, что у него уже начинало занимать дыхание. Наконец столбы, поддерживавшие соломенную крышу, подгорели. Целое облако пламени и дыма разом рухнуло на землю, прикрыло
человека и закрутилось. Рдеющая точка на время опять
превратилась в темную; все инстинктивно перекрестились…
«Боже мой! — думал он, внутренне содрогаясь, — полчаса назад я был честен, чист, горд; полчаса позже этот святой ребенок
превратился бы
в жалкое создание, а „честный и гордый“
человек в величайшего негодяя! Гордый дух уступил бы всемогущей плоти; кровь и нервы посмеялись бы над философией, нравственностью, развитием! Однако дух устоял, кровь и нервы не одолели: честь, честность спасены…»
Мир, созданный на основе человеческой свободы, не может быть разрушен или уничтожен, хотя бы он благодаря ей и «не удался», а
люди превратились бы
в сынов сатаны, стали бы воплощенными дьяволами (на это и рассчитывал сатана, прельщая Еву: он мечтал узурпировать мир, чтобы сделать его игрушкой своего властолюбия, пародирующего божественное всемогущество, — предметом jeu satanique [Сатанинская шутка (фр.).]).
Из «белого мага»
человек превратился в невольника своего труда, причем возвышенность его призвания затемнена была этим его пленением: хозяйственный труд есть серая магия,
в которой неразъединимо смешаны элементы магии белой и черной, силы света и тьмы, бытия и небытия, и уже самое это смешение таит
в себе источник постоянных и мучительных противоречий, ставит на острие антиномии самое его существо.
Таким образом
человек превращается в орудие саморазвития, и отношение к нему не имеет ценности
в себе, как не имеет этой ценности и другой
человек.
Бесчеловечность, жестокость, несправедливость, рабство
человека были объективированы
в русском государстве,
в империи, были отчуждены от русского народа и
превратились во внешнюю силу.
Сострадательность и человечность у Достоевского
превращаются в бесчеловечность и жестокость, когда
человек приходит к человекобожеству, к самообожествлению.
Идеалисты-западники
превращаются в «лишних
людей», пока не появятся реалисты 60-х годов.
Несмелов хочет построить христианскую антропологию, но эта антропология
превращается в понимание христианства
в целом, вследствие особого значения, которое он придает
человеку.
Говорил он и — быстро, как облако, рос предо мною,
превращаясь из маленького, сухого старичка
в человека силы сказочной, — он один ведет против реки огромную серую баржу…
Так что летняя страда этих
людей просто-напросто
превращалась в сплошную каторгу.
Если бы не эта съедавшая его претензия, он для того времени был, во всяком случае, выдающийся актер с образованием, очень бывалый, много видевший и за границей, с наклонностью к литературе (как переводчик), очень влюбленный
в свое дело, приятный, воспитанный
человек, не без юмора, довольно любимый товарищами. Подъедала его страсть к картежной игре, и он из богатого
человека постарался
превратиться в бедняка.
Вопроса о значении и пользе выставок вообще я здесь решать не стану. Конечно, они имеют (или имели тогда) свой смысл. Но для
людей не специальных сведений и интересов — каждая выставка
превращается, более или менее,
в базар,
в ярмарку,
в грандиозную «толкучку». Так вышло и с выставкой 1867 года, и с последующими:
в 1878,
в 1889 и
в 1900 годах.
Наступают времена, когда натуралистический позитивизм
превращается в темную магию, когда он сковывает
человека темной властью естества.
И нет для
человека ничего радостного
превратиться в вялое жвачное животное, вся энергия которого уходит на переваривание пищи.
Глаз
человека благодаря усовершенствованным стеклам будет различать комара за десять верст, будет видеть сквозь стены и землю, а сам
превратится, подобно обонятельной части теперешнего носа,
в зачаточный, воспаленный орган, который ежедневно нужно будет спринцевать, чистить и промывать.
Конечно, вовсе не желательно, чтоб
человек превратился в жвачное животное или ледниковую блоху.
Из «жены судьи», одного из первых
людей в городишке, она
превратилась в бедную вдову с кучей детей и без средств (пенсию удалось выхлопотать только через год).
Держа ложку
в руке, я
превратился сам
в статую и смотрел, разиня рот и выпуча глаза, на эту кучу
людей, то есть на оркестр, где все проворно двигали руками взад и вперед, дули ртами и откуда вылетали чудные, восхитительные волшебные звуки, то как будто замиравшие, то превращавшиеся
в рев бури и даже громовые удары…
Инстинкт обратился внутрь
человека и
превратился в дух,
в духовную жизнь.
Общество изначально смиряет, обуздывает, дисциплинирует инстинкты
человека, и потом то, что оно вложило
в человека для его обуздания,
превращается в хаотические инстинкты на более высоких ступенях нравственного сознания.
Социальное же освобождение достижимо, по-видимому, сложной плюралистической системой координации ограниченной собственности личной и ограниченной собственности общественной и государственной, при которой собственность наименее может
превращаться в насилие и эксплуатацию
человека человеком.
Поэтому жалость, самое прекрасное состояние
человека, как и все, обладает способностью
превращаться в самое отрицательное состояние,
в отвержение Бога и
человека.
Любовь к
человеку не должна иметь границ, но когда она
превращается в отвлеченную любовь к идее
человека или человечества, делается идолопоклонничеством, то она истребительна и зла.
Человек всегда должен поступать индивидуально и индивидуально разрешать нравственную задачу жизни, должен обнаруживать творчество
в нравственных актах своей жизни, ни одно мгновение не должен
превращаться в нравственного автомата.
Для среднего человечества каждый средний
человек превращается в средство.
Когда самое дурное для
человека переносится на коллективные реальности, признанные идеальными и сверхличными, то оно становится хорошим и даже
превращается в долг.
Тип фарисея есть тип
человека, у которого преданность закону добра и чистоты, возвышенной идее
превратилась в эгоцентрическое самоутверждение и самодовольство.
Насиловать
человека можно путем угрозы, путем заразы, которая
превратилась в коллективное действие.
Человек, со всеми дорогими ему ценностями,
превращается в материал истории, исторической необходимости, которая есть вместе с тем исторический логос.
Христианская любовь, которая так легко принимает формы риторические и унижающие
человека,
превращаясь в аскетическое упражнение для спасения души и
в «добрые дела»,
в благотворительность, христианская любовь
в своей высоте духовна, а не виталистична.
Для всех и для каждого должен быть гарантирован хлеб, не должно быть пролетариата,
людей пролетаризованных, дегуманизированных и деперсонализированных, труд не должен эксплуатироваться, не должен
превращаться в товар, и должен быть найден смысл и достоинство труда.
Если
человеком овладевает идея, что все мировое зло
в евреях, масонах или большевиках,
в еретиках или буржуазии (причем не реальной, а вымышленной), то самый добрый
человек превращается в дикого зверя.
В неиндивидуализированном половом влечении
человек как бы перестает быть личностью,
превращаясь в функцию безличного родового процесса.
Это принадлежит миру объективации,
в котором
человек превращается в часть и орган.
Культура со всеми своими ценностями есть средство для духовной жизни, для духовного восхождения
человека, но она
превратилась в самоцель, подавляющую творческую свободу
человека.
Человек превратился в часть природы.
Добрая Ольга Николаевна приютила свою дальнюю родственницу с сыном, и Вася, превратившийся с летами
в Василия Васильевича, вырос вместе с Петей и Машей, детьми Хвостовой, с которыми его соединяли узы искренней дружбы детства, а относительно Марьи Валериановны это чувство вскоре со стороны молодого
человека превратилось в чувство немого обожания и любви, увы, неразделенной.
Вот что забавляло теперь этого
человека. Анна Гавриловна очень хорошо это понимала, и хоть у ней кровью сердце обливалось, но она все-таки продолжала его забавлять подобным образом. Мари, все время, видимо, кого-то поджидавшая, вдруг как бы вся
превратилась в слух. На дворе послышался легкий стук экипажа.
— А?.. Выпьем!.. — как-то мычал Груздев; он редко пил и под влиянием вина
превращался из бойкого и говорливого
человека в меланхолика.
Поэтому теософия выработала целый ряд тактических приемов обращения с современным
человеком и сама
превращается в тактический прием.
Курорт — миниатюрный, живописно расположенный городок, который зимой представляет ряд наглухо заколоченных отелей и въезжих домов, а летом
превращается в гудящий пчелиный улей. Официальная привлекательность курортов заключается
в целебной силе их водяных источников и
в обновляющих свойствах воздуха окружающих гор; неофициальная —
в том непрерывающемся празднике, который неразлучен с наплывом масс досужих и обладающих хорошими денежными средствами
людей.